Неточные совпадения
В последнюю встречу Свидригайлов
объяснил Раскольникову, что с
детьми Катерины Ивановны он как-то покончил, и покончил удачно; что у него, благодаря кой-каким связям, отыскались такие лица, с помощью которых можно было поместить всех троих сирот, немедленно, в весьма приличные для них заведения; что отложенные для них деньги тоже многому помогли, так как сирот с капиталом поместить гораздо легче, чем сирот нищих.
Потом, не докончив, бросалась к публике; если замечала чуть-чуть хорошо одетого человека, остановившегося поглядеть, то тотчас пускалась
объяснять ему, что вот, дескать, до чего доведены
дети «из благородного, можно даже сказать, аристократического дома».
― Ах, как же! Я теперь чувствую, как я мало образован. Мне для воспитания
детей даже нужно много освежить в памяти и просто выучиться. Потому что мало того, чтобы были учителя, нужно, чтобы был наблюдатель, как в вашем хозяйстве нужны работники и надсмотрщик. Вот я читаю ― он показал грамматику Буслаева, лежавшую на пюпитре ― требуют от Миши, и это так трудно… Ну вот
объясните мне. Здесь он говорит…
Вопрос о возможности иметь
детей был давно спорный и раздражавший ее. Его желание иметь
детей она
объясняла себе тем, что он не дорожил ее красотой.
Заметив, что взрослые всегда ждут от него чего-то, чего нет у других
детей, Клим старался, после вечернего чая, возможно больше посидеть со взрослыми у потока слов, из которого он черпал мудрость. Внимательно слушая бесконечные споры, он хорошо научился выхватывать слова, которые особенно царапали его слух, а потом спрашивал отца о значении этих слов. Иван Самгин с радостью
объяснял, что такое мизантроп, радикал, атеист, культуртрегер, а
объяснив и лаская сына, хвалил его...
— У нас есть варварская жадность к мысли, особенно — блестящей, это напоминает жадность дикарей к стеклянным бусам, — говорил Туробоев, не взглянув на Лютова, рассматривая пальцы правой руки своей. — Я думаю, что только этим можно
объяснить такие курьезы, как вольтерианцев-крепостников, дарвинистов — поповых
детей, идеалистов из купечества первой гильдии и марксистов этого же сословия.
Старики, с поклонами,
объяснили, что несколько негодяев смутили толпу и что они, старшие, не могли унять и просили, чтобы на них не взыскали, «отцы за
детей не отвечают» и т. п.
— Je veux former le jeune homme, ce pauvre enfant! [Я хочу сделать из этого бедного
ребенка светского молодого человека! (фр.)] — так
объясняет она официально свои отношения к нему.
— Соловей все
объяснил нам: мы оба выросли и созрели сию минуту, вот там, в роще… Мы уж не
дети…
Уж и били его воры за правду, а он все свое. Почему такая правда жила в
ребенке — никто не знал. Покойный старик грибник
объяснял по-своему эту черту своего любимца...
Но во время турецкой войны
дети и внуки кимряков были «вовлечены в невыгодную сделку», как они
объясняли на суде, поставщиками на армию, которые дали огромные заказы на изготовление сапог с бумажными подметками. И лазили по снегам балканским и кавказским солдаты в разорванных сапогах, и гибли от простуды… И опять с тех пор пошли бумажные подметки… на Сухаревке, на Смоленском рынке и по мелким магазинам с девизом «на грош пятаков» и «не обманешь — не продашь».
Кирсанов
объяснял,
объяснял, наконец, растолковал ему, что именно потому-то и не забудет, а умирает, что
ребенок.
Марья Алексевна вошла в комнату и в порыве чувства хотела благословить милых
детей без формальности, то есть без Павла Константиныча, потом позвать его и благословить парадно. Сторешников разбил половину ее радости,
объяснив ей с поцелуями, что Вера Павловна, хотя и не согласилась, но и не отказала, а отложила ответ. Плохо, но все-таки хорошо сравнительно с тем, что было.
Я ему заметил, что в Кенигсберге я спрашивал и мне сказали, что места останутся, кондуктор ссылался на снег и на необходимость взять дилижанс на полозьях; против этого нечего было сказать. Мы начали перегружаться с
детьми и с пожитками ночью, в мокром снегу. На следующей станции та же история, и кондуктор уже не давал себе труда
объяснять перемену экипажа. Так мы проехали с полдороги, тут он объявил нам очень просто, что «нам дадут только пять мест».
Губернатор
объяснил ей, что
дети старше десяти лет оставляются у помещика.
Несколько дней я не ходил в школу, а за это время вотчим, должно быть, рассказал о подвиге моем сослуживцам, те — своим
детям, один из них принес эту историю в школу, и, когда я пришел учиться, меня встретили новой кличкой — вор. Коротко и ясно, но — неправильно: ведь я не скрыл, что рубль взят мною. Попытался
объяснить это — мне не поверили, тогда я ушел домой и сказал матери, что в школу не пойду больше.
Оказалось, что он никогда не задумывался над тем, что такое небо, что такое звезды.
Объяснял он все удивительно просто. Звезда — звезда и есть; луна — каждый ее видел, значит, и описывать нечего; небо — синее днем, темное ночью и пасмурное во время ненастья. Дерсу удивился, что я расспрашиваю его о таких вещах, которые хорошо известны всякому
ребенку.
Далее я бы мог
объяснить, как ваша матушка еще десятилетним
ребенком была взята господином Павлищевым на воспитание вместо родственницы, что ей отложено было значительное приданое, и что все эти заботы породили чрезвычайно тревожные слухи между многочисленною родней Павлищева, думали даже, что он женится на своей воспитаннице, но кончилось тем, что она вышла по склонности (и это я точнейшим образом мог бы доказать) за межевого чиновника, господина Бурдовского, на двадцатом году своего возраста.
Но когда я, в марте месяце, поднялся к нему наверх, чтобы посмотреть, как они там „заморозили“, по его словам,
ребенка, и нечаянно усмехнулся над трупом его младенца, потому что стал опять
объяснять Сурикову, что он „сам виноват“, то у этого сморчка вдруг задрожали губы, и он, одною рукой схватив меня за плечо, другою показал мне дверь и тихо, то есть чуть не шепотом, проговорил мне: „Ступайте-с!“ Я вышел, и мне это очень понравилось, понравилось тогда же, даже в ту самую минуту, как он меня выводил; но слова его долго производили на меня потом, при воспоминании, тяжелое впечатление какой-то странной, презрительной к нему жалости, которой бы я вовсе не хотел ощущать.
— Но, однако же, это дело важное; мы не
дети, и надо взглянуть положительно… Потрудитесь теперь
объяснить, в чем заключается ваше состояние?
— Мамынька, ведь нам с ней не
детей крестить, — совершенно резонно
объяснила Серафима. — А если бог посылает Агнии судьбу… Не век же ей в девках вековать. Пьяница проспится, а дурак останется дураком.
Марья Маревна
объяснила свой приезд настойчивостью
детей. Они так много наслышались об Отраде и ее чудесах, что непременно требовали, чтобы мать показала им, как живут вельможи. Объяснение это видимо польстило Селине Архиповне, которая вызвалась сама показать приезжим и сад, и парк, и оранжереи.
Такую страсть до чужих
детей надо тем
объяснить, что по возрасте они взамен родных
детей в рекруты сдавались.
Нянька Агафья не замедлила мне все
объяснить, хотя добрый Евсеич пенял, зачем она рассказывает
дитяти то, о чем ему и знать не надо.
В этот раз, как и во многих других случаях, не поняв некоторых ответов на мои вопросы, я не оставлял их для себя темными и нерешенными, а всегда
объяснял по-своему: так обыкновенно поступают
дети. Такие объяснения надолго остаются в их умах, и мне часто случалось потом, называя предмет настоящим его именем, заключающим в себе полный смысл, — совершенно его не понимать. Жизнь, конечно,
объяснит все, и узнание ошибки бывает часто очень забавно, но зато бывает иногда очень огорчительно.
— Я не больна, ничем не больна, но я ношу под сердцем
ребенка, — тихо
объяснила она.
— Говорят, что нет, и что ныне они
детей своих или подкидывают кому-либо, или увозят в города и отдают в воспитательные дома, —
объяснил владыко.
— На том свете не будет ни родителей, ни
детей, —
объяснял Конон. — Глеб тебе такой же духовный брат, как и я… Не мы с тобой дали ему душу.
— Вот-вот! — сказал Максим. — Ты понял разницу. Когда-то, — ты был еще
ребенком, — мать пыталась
объяснить тебе звуками краски.
Ей
объясняют, что слон ушел домой по делам, что у него есть
дети, которых нельзя оставлять одних, что он просил кланяться Наде и что он ждет ее к себе в гости, когда она будет здорова.
Я
объяснил старику, что мог, в двух словах, прибавив, что можно говорить и при ней, потому что она
дитя.
— Это, братцы, все дворяне, все помещичьи
дети бунтуют, —
объяснял один зипун с солдатскими усами. — Это все за то, что царь крестьян у них отнял, да волю дал, так это они таперича за то за самое!
— Ну, что же! — Она не смущалась ничем. —
Дети хотели больше всего. Пусть мне
объяснят в таком случае!
«Полисмен Гопкинс
объясняет дикарю, что купание
детей в городских водоемах не согласно с законами этой страны».
Что есть в мире значительней
детей, судей наших, кои являются, дабы
объяснить нас и оправдать в чём можно, принять содеянное нами с благодарностью или отвергнуть дела наши со стыдом за нас?
— Моя старшая дочь будет с гордостью указывать на нее своим
детям, —
объяснил он совершенно серьезно.
— Конечно, построжит старик для видимости, —
объясняла она старухе Маремьяне, — сорвет сердце… Может, и побьет. А только родительское сердце отходчиво. Сама, поди, знаешь по своим
детям.
Вопрос о возможности иметь
детей был давно спорный и раздражавший ее. Его желание иметь
детей она
объясняла тем, что он не дорожил ее красотой».
У нас же как раз обратное. В смерть мы верим твердо, мы понимаем ее и вечно чувствуем. Жизни же не понимаем, не чувствуем и даже представить себе неспособны, как можно в нее верить. А что верят в нее
дети, мы
объясняем тем, что они неразумны. И труднее всего нам понять, что слепота наша к жизни обусловлена не разумом самим по себе, а тем, что силы жизни в человеке хватает обычно лишь на первый-второй десяток лет; дальше же эта сила замирает.
— Ха! Ха! Ха! — засмеялась теми милыми металлическими звуками новенькая, какие свойственны только
детям да еще очень молоденьким девушкам. — Что это означает «выбирать предметом»?
Объясните! — уже повелительным, властным голосом точно приказала она окружающим.
Елизавета Алексеевна стала решать вместе с нею. Они занимались около часу. Елизавета Алексеевна
объясняла, сдвинув брови, серьезная и внимательная, с матово-бледным лицом, в котором, казалось, не было ни кровинки. Она была дочерью прядильщицы. Когда Елизавета Алексеевна была
ребенком, мать, уходя на работу, поила ее настоем маковых головок, чтоб не плакала; их было шестеро
детей, все они перемерли и выжила одна Елизавета Алексеевна.
— Но я женюсь на вас, ma belle enfant, [прелестное
дитя (франц.)] если уж вы так хоти-те, — бормотал он, — и это для меня будет боль-шая честь! Только уверяю вас, что это был действи-тельно как будто бы сон… Ну, мало ли что я увижу во сне? К чему же так бес-по-коиться? Я даже как будто ничего и не понял, mon ami, — продолжал он, обращаясь к Мозглякову, —
объясни мне хоть ты, пожа-луй-ста…
— И это я вам сейчас
объясню: я, еще бывши маленьким
ребенком, чувствовала, что этот порядок вещей, который шел около меня, невозможен, возмутителен!
— Одну только вашу капризную волю и желание, потому что предмета этого вы не изучали, не знаете хорошо; тогда как родители, действующие по здравому смыслу, очень твердо и положительно могут
объяснить своим
детям: «Милые мои, мы вас окрестили православными, потому что вы русские, а в России всего удобнее быть православным!»
Он подробно
объяснял, что было хорошего во мне и что хорошего в леди С. У меня уж был
ребенок, а леди С. было девятнадцать лет; у меня коса была лучше, но зато у леди стан был грациознее; леди большая дама, тогда как «ваша, — сказал он, — так себе, одна из этих маленьких русских княгинь, которые так часто начинают появляться здесь».
Здесь я должен
объяснить, что милосердая Катерина Михайловна в это время дала приют в своем обширном доме одному безместному французу-гувернеру, которого завез в эту глушь один соседний помещик за довольно дорогую плату, но через две же недели отказал ему, говоря, что m-r Мишо (имя гувернера) умеет только выезжать лошадей, но никак не учить
детей.
— Она здесь по соседству берет от семи до восьми часов уроки музыки и пения, —
объяснила maman, — а потом заходит ко мне — и мы с нею час занимаемся английским языком, что мне доставляет большое удовольствие, потому что мой маленький друг Харита — очаровательнейшее
дитя, и притом занятие с нею мне доставляет практику в английском языке, который я, ни с кем не говоря на нем, могла бы рисковать позабыть.
Тогда я быстро начинаю
объяснять ему, что мне скоро двадцать лет, что замужем я уже почти два года, что я мать шестимесячного мальчика и что решила работать для моего
ребенка; хочу, во-первых, сама, своим трудом, поднять его на ноги, а во-вторых, хочу добиться славы, чтобы мой
ребенок мог впоследствии гордиться своею матерью, и вот, по этим двум причинам, прошу зачислить меня на драматические курсы.
Девушка, Аннушка большая,
объясняла это так, что Селиван забрал к себе во время метели (по-орловски — куры) целый господский возок с целым дворянским семейством и медленно отрезал дворянским
детям пальчик за пальчиком.
В нескольких словах, наскоро, но как-то радостно и как будто гордясь, она
объяснила мне, что была где-то на танцевальном вечере, в семейном доме, у одних «очень, очень хороших людей, семейных людей и где ничего еще не знают, совсем ничего», — потому что она и здесь-то еще только внове и только так… а вовсе еще не решилась остаться и непременно уйдет, как только долг заплатит… «Ну и там был этот студент, весь вечер танцевал, говорил с ней, и оказалось, что он еще в Риге, еще
ребенком был с ней знаком, вместе играли, только уж очень давно, — и родителей ее знает, но что об этом он ничего-ничего-ничего не знает и не подозревает!